Зона COPULA.ru Домашняя Об авторе Темы Учебные Хронология

PHILOSOPHIA САЙТ ИГОРЯ АВКСЕНТЬЕВСКОГО КУЛЬТУРОЛОГИЯ: ХРЕСТОМАТИЯ

О книге

Оглавление

Назад Далее

 

 

СОФОКЛ

АНТИГОНА

<Софокл – великий античный трагик – родился ок. 496 г. до н.э., умер в 406 г до н.э. Жил в Афинах. Написал и поставил

ПРОЛОГ
ПАРОД
ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ
ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ
ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ
ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ
ЭПИСОДИЙ  ПЯТЫЙ
ЭКСОД

множество драм, неоднократно становясь победителем в состязаниях драматургов. Полностью сохранились только семь драм, среди которых три созданы на основе мифа об Эдипе и его детях: «Царь Эдип», «Эдип в Колоне» и «Антигона».

В греческой трагедии участвовали актеры и хор. Действие развивалось в игре актеров. Хор (группа поющих и танцующих исполнителей) комментировал действие, давал ему оценку. Предводитель хора (корифей) вступал в непосредственный контакт с героями. Действие трагедии открывалось вводным диалогом актеров – прологом. За прологом следовала вступительная песнь хора – парод. Далее шли отдельные сцены – эписодии, отделяемые друг от друга песнями хора – стасимами. Завершала трагедию заключительная песнь хора – эксод.

Песнь хора делилась на ритмически целостные части – строфы. Строфы были парными: вторая из двух строф повторяла ритмический рисунок предыдущей и называлась антистрофой. Строфе и антистрофе соответствовали повторяющееся танцевальное движение хора в одну сторону и обратно. Иногда песнь хора заканчивалась коротким, ритмически обособленным стихом – эподом.>

 

 

 

Действующие лица 

Антигона, дочь Эдипа

Исмена, дочь Эдипа

Креонт, фиванский царь

Евридика, его жена

Гемон, их сын

Тиресий, слепой старик-прорецатель

Страж

Вестник

Домочадец Креонта

хор фиванских старцев

Без слов: слуги Креонта;

прислужницы Евридики.

 

Действие происходит перед царским дворцом в Фивах.

 

ПРОЛОГ 

Антигона

(вызывая из дворца Исмену)

Сестра родная, общей крови отпрыск,

Исмена, слушай. Тяжелы проклятья

Над семенем Эдипа – и при нас

Им, видно, всем свершиться суждено.

Казалось бы, и горя, и бесчестья,

И скверны, и греха всю чашу мы

До дна с тобой испили? Нет, не всю!

Ты знаешь ли, какой приказ недавно

Всем объявил Креонт-военачальник?...

Не знаешь, вижу, – а беда грозит

Ужасная тому, кто мил обеим.

Исмена

О милых я не слышала вестей, –

Ни горького, ни радостного слова, –

С тех пор, как наши братья друг от друга

Смерть приняли в один и тот же день.

Но вот настала ночь, и рать аргивян

На родину бежала; я не знаю,

Сулит ли скорбь иль радость этот день.

Антигона

Я так и думала – и из дворца

Тебя велела вызвать, чтоб о деле

Поговорить с тобой наедине.

Исмена

Ты вся дрожишь... о, что случилось, молви!

Антигона

Вот что случилось. Одного лишь брата

Почтил Креонт, и даже свыше меры;

Другой последней милости лишен.

Могиле отдал прах он Этеокла

По правде праведной и по закону,

И он велик среди теней в аду.

А Полиника труп несчастный в поле

Поруганный лежит; никто не волен

Его ни перстью[1], ни слезой почтить;

Без похорон, без дани плача должно

Его оставить, чтобы алчным птицам

Роскошной снедью стала плоть его.

Так приказал достойный наш Креонт

Всему народу, и тебе, и мне...

О да, и мне! А кто еще не знает,

Тому он здесь объявит свой приказ.

И не пустым считает он его:

Плащ каменный расправы всенародной

Ослушнику грозит. Вот весть моя.

Теперь решай: быть благородной хочешь,

Иль благородных дочерью дурной?

Исмена

Несчастная, возможно ль? Крепок узел;

Мне ни стянуть, ни развязать его.

Антигона

Согласна труд и кару разделить?

Исмена

Какую кару? В чем твое решенье?

Антигона

Своей рукою мертвого зарыть.

Исмена

Как, – хоронить запрету вопреки?

Антигона

Да – ибо это брат и мой и твой.
Не уличат меня в измене долгу.

Исмена

О дерзкая! Наперекор Креонту?

Антигона

Меня моих он прав лишить не может.

Исмена

Сестра, сестра! Припомни, как отец наш

Погиб без славы, без любви народной;

Как, сам себя в злодействе уличив,

Он двух очей рукою самосудной

Себя лишил. Припомни, как страдальца

Мать и жена – два слова, плоть одна! –

В петле висячей жизнь свою сгубила.

Еще припомни: оба наших брата,

Самоубийственной дыша отвагой,

Одной и той же смертью полегли.

Лишь мы теперь остались. Всех позорней

Погибнем мы, когда, поправ закон,

Нарушим власть и волю мы царя.

Опомнись! В женской родились мы доле;

Не нам с мужами враждовать, сестра.

Им власть дана, мы – в подданстве; хотя бы

И горшим словом оскорбил нас вождь –

Смириться надо. Помолюсь подземным,

Чтоб мне простили попранный завет,

Но власть имущим покорюсь: бороться

Превыше силы – безрассудный подвиг.

Антигона

Уж не прошу я ни о чем тебя,

И если б ты мне помощь предложила,

Я б неохотно приняла ее.

Храни же ум свой для себя, а брата

Я схороню. Прекрасна в деле этом

И смерть. В гробу лежать я буду, брату

Любимому любимая сестра,

Пав жертвою святого преступленья.

Дороже мне подземным угодить[2],

Чем здешним: не под властью ли подземных

Всю вечность мне придется провести?

Ты иначе решила – попирай же

В бесчестье то, что бог нам чтить велел.

Исмена

Я не бесчещу заповеди божьей,

Но гражданам перечить не могу.

Антигона

При том и оставайся. – Я же брата

Любимого могилою почту.

Исмена

Несчастная! Мне страшно за тебя.

Антигона

 Меня оставь, – живи своею правдой.

Исмена

Храни же в тайне замысел опасный,

Не посвящай чужих! И я смолчу.

Антигона

Всем говори! Услугою молчанья

Ты лишь усилишь ненависть мою.

Исмена

Твой пламень сердца душу леденит!

Антигона

Но тем, кому служу я, он угоден.

Исмена

Несбыточны твои желанья, верь мне!

Антигона

Коль так – мой пыл остынет сам собой.

Исмена

И приступать к несбыточному праздно.

Антигона

Так продолжай – и ненавистна будешь

Усопшему навеки, как и мне.

Нет, пусть я буду вовсе безрассудна,

Пусть претерплю обещанный удар –

Но я не отрекусь от славной смерти.

Исмена

Прощай сестра! Мечта твоя безумна,

Но для родных ты истинно родня.

(Расходятся.)

 

ПАРОД

 

Со стороны города появляется Хор фиванских старцев.

Строфа I

 Хор

Здравствуй, Солнца желанный луч!

Краше всех просиявших зорь

Над Диркейским святым руслом[3]

Ты сверкнул, золотого дня

Ясный взор, после долгой мглы

Свет неся семивратным Фивам!

Ты же, жгучей шпорой вонзясь,

Вражью рать о белых щитах,

Что к нам Аргос в бой снарядил,

В бегство двинул быстрее[4].

Корифей

Поднялась она гордо на нашу страну,

Под грозой Полиниковых гневных речей.

Как блистали доспехи, как веял султан[5]!

Так парит над землею могучий орел:

Белоснежные крылья колышут его,

И угрозой с небес

Его яростный крик раздается.

Антистрофа I

Хор

Над чертогом повис орел;

Лесом гибельных копий он

Обложил семивратный[6] вал.

Но вкусить не пришлось ему

Нашей крови, и смольный огнь

Не коснулся венца твердыни.

Вспять направил гордый он лет,

За спиной услышав своей

Гром оружий: хищник узнал

Силу бранную змея[7].

Корифей

Ненавидит надменных речей похвальбу

Правосудный Зевес. Он заметил поток

Необорный[8] мужей и бряцающих лат

Золоченую спесь – и у грани самой

Огневицей перуна[9] врагов ниспроверг,

Уж разверзших уста

Для ликующей песни победы.

Строфа II

Хор

В гулком паденье поверженный огненосец[10]

Землю ударил. Дышал он безумной злобой:

Словно смерч-лиходей,

Мнил смести он державный град.

Такой ему жребий пал;

Смертью иной прочих сразил

Бурный Арес, наш покровитель

Благоусердный.

Корифей

И седмица вождей у ворот семерых,

Что доверилась удали в равном бою,

Свои латы оставила Зевсу побед.

Лишь они, нечестивцы, что, крови одной

По отцу и по матери, копья свои

Друг на друга направили, – смерти одной

Испытали совместную горечь.

Антистрофа II

Хор

Нам же дарует всеславный венец Победа,

Светлая гостья царицы ристаний[11] Фивы,

Чтоб забвения мглой

Войн годину покрыли мы.

Пусть пляски вихрь в тьме ночной

Радости мзду в храмы несет;

Ты ж, Дионис, будешь нам в Фивах

Царь хороводов!

Корифей

Но я вижу владыку родимой страны,

Менекеева сына Креонта: сам бог

Ему царство недавним решеньем вручил.

Он идет. Что за думы волнуют его?

Знать, не даром он старцам гонцов разослал

И в совет их державный на площадь зовет

Принуждением царского слова!

 

ЭПИСОДИЙ ПЕРВЫЙ

 

Креонт

(выходит со стороны поля боя)

О, мужи Фив! Божественною волей

Наш город вновь спасен из моря бед.

И вот я вас созвал – от всех отдельно.

Посланца гласом каждого – считая

Оплотом царского престола вас.

Так вы уж древней Лаия державе

Хранили верность; так, затем, Эдипу;

И наконец, по гибели отца,

Вы так же верно сыновьям служили.

Теперь двойная их скосила доля

В один и тот же день – убийцы оба,

Они ж и жертвы, юную десницу

Братоубийства скверной опорочив –

И унаследовал царей погибших

Престол, как родственник ближайший, я.

Я знаю: безрассудно полагать,

Что понял мысль и душу человека,

Покуда власти не отведал он.

Узнайте же, как я намерен править.

Кто, призванный царить над всем народом,

Не принимает лучшего решенья;

Кому позорный страх уста сжимает,

Того всегда считал негодным я.

И кто отчизны благо ценит меньше,

Чем близкого, – тот для меня ничто.

Я не таков. Да будет Зевс-всевидец

Свидетель мне! Молчать не стану я,

Когда пойму, что под личиной блага

Беда к моим согражданам крадется,

Не допущу подавно, чтобы дружбу

Мою снискал моей отчизны враг.

Отчизна – вот та крепкая ладья,

Что нас спасает: лишь на ней, счастливой,

И дружба место верное найдет.

Такой закон наш город вознесет,

И с ним согласен тот приказ, который

Я о сынах Эдипа объявил.

Гласит он так: героя Этеокла

За то, что пал он, за страну сражаясь,

Покрытый славой многих бранных дел, –

Почтить могилой и достойной тризной[12]

С славнейшими мужами наравне;

Но брат его – о Полинике слово –

Кто, изгнанный, вернулся в край родной

Чтоб отчий Град и отчие святыни

Огнем пожечь дотла, чтоб кровью граждан

Насытить месть, а тех, кто уцелел,

В ярмо неволи горькой впрячь, – о нем

Народу мой приказ: не хоронить,

Ни плачем почитать; непогребенный,

Оставлен на позор и на съеденье

Он алчным псам и хищникам небес.

Вот мысль моя, и никогда злодея

Не предпочту я доброму средь нас.

Кто ж верен родине, тому и в жизни

И в смерти я всегда воздам почет.

Корифей

Ты так решил, Креонт, сын Менекея,

И о враге отчизны, и о друге;

В твоих руках закон; и над умершим,

И над живыми – нами, – власть твоя.

Креонт

Так бдите же над исполненьем слова!

Корифей

Не молодых ли это плеч обуза?

Креонт

Конечно; к трупу стражу я приставил.

Корифей

А нам ты что приказываешь, царь?

Креонт

Ослушникам закона не мирволить.

Корифей

Кто ж в казнь влюблен? Таких безумцев нет.

Креонт

Наградой казнь ослушнику, ты прав;

Но многих и на смерть влечет корысть.

Страж

(появляясь со стороны поля)

По правде не могу я, государь,

Сказать, чтоб от чрезмерного усердья

Я запыхавшись прибежал сюда.

Нет: остановок на пути немало

Внушала мне забота, и не раз

Уж восвояси я хотел вернуться.

То так, то сяк душа мне говорила:

«Глупец! Куда спешишь? Ведь на расправу!

Несчастный! Что ты медлишь? Вдруг Креонт

Узнает от другого, – будет хуже!»

Так мысль свою ворочал я, досужий

Шаг замедляя, – а в таком раздумьи

И краткий путь способен долгим стать.

Но верх взяла решимость: я пришел.

Хоть и сказать мне нечего, а все же

Скажу: пришел сюда не без надежды

Не испытать, чего не заслужил.

Креонт

О чем же речь? Ты оробел, я вижу!

Страж

Узнай сначала про меня: то дело

Свершил не я, а кто свершил – не знаю.

Ответ держать поэтому не мне.

Креонт

Что за увертки, что за оговорки!

Не мешкай: что за новость, объяви!

Страж

Тут поневоле мешкать будешь: страшно!

Креонт

Так говори – и убирайся прочь!

Страж

Ну вот, скажу: похоронен тот труп.

Печальник скрылся. Слой песку сухого

На мертвеце и возлияний[13] след.

Креонт

Что ты сказал? Кто мог дерзнуть? Ответствуй!

Страж

Почем мне знать? Ни рытвины кругом

От заступа или лопаты; почва

Тверда, суха ступне и колесу:

Кто здесь и был, тот не оставил следа.

Так вот, когда дневалыцик первый дело

Нам показал – всем и чудно и жутко

Внезапно стало: мертвеца не видно!

Не то, чтоб в землю он ушел: лишь сверху

Был тонким слоем пыли он покрыт,

Как бог велит во избежанье скверны.

И ни от пса, ни от другого зверя

Следов не видно – ни зубов, ни лап.

Тут друг на друга мы с обидной бранью

Набросились, страж стража обвинял;

Вот-вот, казалось, до ручной расправы

Дойдет – кому же было нас унять?

На каждого вину взвалить пытались –

И каждый отрицал ее. Готов был

Всяк раскаленное держать в руках железо[14],

И сквозь огонь пройти, и бога в клятве

Свидетелем призвать, что он невинен,

Что он ни в замысле, ни в исполненьи

Не принимал участья. Спорим, спорим, –

Нет, не выходит ничего. Тут слово

Сказал один из нас – такое, слово,

Что в страхе все поникли головой:

Перечить не могли, а что бедою

Оно чревато – было ясно всем.

Его же слово – вот оно: с повинной

К тебе прийти и обо всем сказать.

Что было делать? Покорились, жребий

Метнули – мне досталась благодать.

И вот я здесь, что враг во вражьем стане;

Еще бы! Всем противен вестник зла.

Корифей

Недоброе нам сердце ворожит;

Подумай, царь, не бог ли тут замешан.

Креонт

Умолкни! Гневом душу мне наполнишь.

Ужель с годами ум твой отупел?

Что за кощунство! Чтобы сами боги

Заботились об этом мертвеце!

Что ж, благодетеля они в нем чтили,

Что перстью упокоили его –

Его, пришедшего в наш край, чтоб храмы

В убранстве их колонн огнем разрушить,

Разграбить приношенья, разорить

Мать-землю, надругаться над законом?

А коль злодей он – видано ли дело,

Чтоб о злодее боги так пеклись?

Нет, нет, не то. – Уже давно средь граждан

Я ропот слышу. Им мое решенье

Противно, видно, и строптивой вые

Претит ярмо. Нелюб им новый царь.

(Показывая на стража)

Они и их – я это ясно вижу –

Посулом мзды презренной обольстили,

Чтоб мой приказ нарушили они.

Да, деньги, деньги! Хуже нет соблазна

Для смертного. Они устои точат

Стен крепкозданных и из гнезд родных

Мужей уводят; их отрава в душу

Сочится добрых, страсть к дурным деяньям

Внушая ей; они уловкам учат,

Как благочестья грань переступать.

Но все же те, кого соблазн наживы

Заманит в грех такой – хоть и не сразу –

Добьются кары строгого судьи.

(Стражу)

Теперь заметь: как свят мне Зевса облик! –

Ты видишь, клятвой я связал себя –

Моим глазам представите вы вскоре

Виновника запретных похорон;

Не то – вам смерти не простой награда

Назначена: живые вы на дыбе

Заплатите за дерзновенье мне.

Я научу вас знать, где к месту алчность,

И воровать с разбором, твердо помня,

Что не везде подачка нам сладка.

Опасна гнусная корысть, и чаще

Ты с ней беду, чем прибыль наживешь.

Страж

Ответить дашь? Иль сразу уходить?

Креонт

Разгневал ты и так меня довольно!

Страж

Слух ли болит иль сердце у тебя?

Креонт

Еще искать ты вздумал место боли?

Страж

Я огорчил твой слух, виновник – сердце.

Креонт

Болтать на диво мастер, ты, я вижу!

Страж

Пусть так; но труп похоронил не я.

Креонт

Неправда, ты, продав за деньги душу.

Страж

Увы! Беда, когда судья нездраво судит.

Креонт

Толкуй себе, что здраво, что нездраво,

Но отыщи виновника, – не то

Поймешь: корысть чревата злой невзгодой.

Уходит во дворец.

Страж

И я согласен, чтоб его поймали.

Но будет ли он пойман, или нет –

Ведь в этом властен бог один – с возвратом

Меня не жди. И то уж я не думал,

Что жизнь цела останется моя;

Спасибо, боги, вам за милость вашу!

(Поспешно уходит.)

 

СТАСИМ ПЕРВЫЙ

 

Хор

Строфа 1

Много в природе дивных сил,

Но сильней человека – нет.

Он под вьюги мятежный вой

Смело за море держит путь;

Кругом вздымаются волны –

Под ними струг[15] плывет.

Почтенную в богинях, Землю,

Вечно обильную мать, утомляет он;

Из году в год в бороздах его пажити[16],

По ним  плуг  мул усердный тянет.

Антистрофа 1

И беззаботных стаи птиц,

И породы зверей лесных,

И подводное племя рыб

Власти он подчинил своей:

На всех искусные сети

Плетет разумный муж.

Свирепый зверь пустыни дикой

Силе его покорился, и пойманный

Конь густогривый ярму повинуется,

И царь гор, тур неукротимый.

Строфа II

И речь, и воздушную мысль,

И жизни общественной дух

Себе он привил; он нашел охрану

От лютых стуж – ярый огнь,

От стрел дождя – прочный кров.

Благодолен! Бездолен не будет он в грозе

Грядущих зол;  смерть одна

Неотвратна, как и встарь,

Недугов же томящих бич

Теперь уж не страшен.

Антистрофа II

Кто в мудрость искусство возвел,

Превыше бессильных надежд,

Тот путь проторил и к добру и к худу.

Кто Правды дщерь, Клятву, чтит,

Закон страны,  власть богов, –

Благороден! Безроден в кругу сограждан тот,

Кого лихой Кривды путь

В сердце дерзостном пленил:

Ни в доме гость, ни в вече друг

Он мне да не будет!

 

ЭПИСОДИЙ ВТОРОЙ

 

Со стороны поля появляется Страж, ведущий Антигону.

Корифей

Непонятное диво мне разум слепит.

Это ты, Антигона? Зачем не могу

Уличающих глаз я во лжи уличить!

О Эдипа-страдальца страдалица-дочь!

Чего ради, царевна, схватили тебя?

Неужели дерзнула ты царский закон

Неразумным деяньем нарушить?

Страж

Да, да, она виновница; ее мы

Застали хоронящей. Где Креонт?

Корифей

Он вовремя выходит из дворца.

Креонт

С какой потребностью совпал мой выход?

Страж

Да, государь; ни в чем не должен смертный

Давать зарок: на думу передума

Всегда найдется. Вот возьми меня:

Я ль не клялся, что ни за что на свете

Не возвращусь сюда? Такого страху

Твои угрозы на меня нагнали.

Но сам ты знаешь: всех утех сильнее

Нежданная-негаданная радость.

И вот я здесь, и клятвы все забыты,

И эту деву я привел: у трупа

Лелеяла покойника. Без жребья,

Без спора мне присуждена находка.

Ее тебе вручаю я: суди,

Допрашивай, меня же от опалы

Освободи и отпусти домой.

Креонт

Ее привел ты... как и где найдя?

Страж

Труп хоронящей – этим все сказал я.

Креонт

Ты понимаешь, что ты говоришь?

Страж

Сам видел, хоронила труп она,

Тебе наперекор. Ужель не ясно?

Креонт

Как ты увидел? Как схватил ее?

Страж

Так было дело. Я туда вернулся

Под гнетом яростных угроз твоих.

Смели мы пыль, что покрывала труп,

И обнажили преющее тело.

Затем расселись на хребте бугра,

Где ветер был покрепче – от жары ведь

Тлетворный запах издавал мертвец.

Чуть засыпал кто – руганью усердной

Его будил сосед – знай дело, значит.

Так время проходило. Вот уж неба

Средину занял яркий солнца круг,

И стал нас зной палить. Внезапно смерч

С земли поднялся, в небо упираясь

Своей верхушкой. Всю равнину вмиг

Собой наполнил он, весь беспредельный

Эфир; кругом посыпались с деревьев

Листва и ветви. Мы, глаза зажмурив,

Старались божью вынести напасть.

Прождали мы немало; наконец,

Все успокоилось. Глаза открыли –

И что же? Дева перед нами! Плачет

Она так горько, как лесная пташка,

Когда, вернувшись к птенчикам, застанет

Пустым гнездо, осиротелым ложе.

Так и она, увидев труп нагим,

Взрыдала, проклиная виноватых,

И тотчас пыли горстию сухой

И, высоко подняв кувшин узорный,

Трехкратным возлияньем труп почтила.

Увидев это, бросились мы к ней.

Она стоит бесстрашно. Мы схватили

Ее, и ну допрашивать: о прежнем

Обряде, о вторичном – и во всем

Она призналась. И отрадно мне,

И жалко стало. Да и впрямь: ведь сладко,

Что сам сухим ты вышел из беды;

А все же жаль, когда беду накличешь

Ты на людей хороших. – Ну, да что!

Всегда своя рубашка к телу ближе.

Креонт

(Антигоне)

Ты это! Ты!... Зачем склоняешь взор?

Ты это совершила или нет?

Антигона

Да, это дело совершила я.

Креонт

(Стражу)

Теперь иди, куда душе угодно:

С тебя снимаю обвиненье я.

Страж уходит. Креонт обращается к Антигоне:

А ты мне ясно, без обиняков

Ответь: ты о моем запрете знала?

 

Антигона

Конечно, знала; всем он ведом был.

Креонт

Как же могла закон ты преступить?

Антигона

 

Затем могла, что не Зевес с Олимпа

Его издал, и не святая Правда,

Подземных сопрестольница богов.

А твой приказ – уж не такую силу

За ним я признавала, чтобы он,

Созданье человека, мог низвергнуть

Неписанный, незыблемый закон

Богов бессмертных. Этот не сегодня

Был ими к жизни призван, не вчера:

Живет он вечно, и никто не знает,

С каких он пор явился меж людей.

Вот за него ответить я боялась

Когда-нибудь пред божиим судом,

А смертного не страшен мне приказ.

Умру я, знаю. Смерти не избегнуть,

Хотя б и не грозил ты. Если жизнь

Я раньше срока кончу – лишь спасибо

Тебе скажу. Кто в горе беспросветном

Живет, как я, тому отрадой смерть.

Нет, не в досаду мне такая участь.

Но если б брата, что в одной утробе

Со мной зачат был – если б я его,

Умершего, без чести погребенья

Оставила – вот этой бы печали

Я никогда осилить не смогла.

Ты разума в словах моих не видишь;

Но я спрошу: не сам ли неразумен,

Кто в неразумии корит меня?

Корифей

Отца мятежного мятежный дух

В тебе живет: не сломлена ты горем.

Креонт

(Антигоне)

Ну, так узнай: чем круче кто в гордыне,

Тем ближе и падение его.

Пусть раскалится в огненном горниле

Железа сила: будет вдвое легче

Его ломать и разбивать тогда.

И пылкого коня лихую удаль

Узда смиряет малая: не след

Кичиться тем, кто сильному подвластен.

(К старцам)

Что ж нам о ней поведать? Провинилась

Уж в первый раз сознательно она,

Когда закон, известный всем, попрала;

Теперь же к той провинности вторую

Прибавила она, гордяся делом

Содеянным и надо мной глумясь.

Не мужем буду я – она им будет –

Коль власть мою ей в поруганье дам.

Нет; будь сестры она мне ближе, ближе

Нам всем родного домового Зевса:

Они с Исменой не избегнут кары,

И кары строгой. Обе виноваты:

Они вдвоем обдумали тот шаг.

(Страже)

Вы, позовите мне сюда Исмену.

Я только что ее в покоях видел

Безумною от крайнего волненья.

Да, кто во тьме недоброе замыслит,

В своей душе предателя взрастит;

Но хуже тот, кто, пойманный с поличным,

Прикрасы слов наводит на вину.

 

Антигона

Ты кару ищешь мне сильнее смерти?

Креонт

Нет, этого достаточно за все.

Антигона

 

Зачем же ждать? Мне речь твоя противна;

Не примирюсь я с нею никогда.

Так и тебе не по сердцу мой подвиг.

И все ж – могла ли я славнее славу

Стяжать, чем ныне? Я родного брата

Могилою почтила.

(Указывая на хор)

Если б страх

Язык им не сковал, они б признались

Что мыслями со мною заодно.

Завидна жизнь царей: они лишь могут

И говорить, и делать, что хотят.

Креонт

Ужели всех кадмейцев ты умнее?

Антигона

Спроси у них – пусть разомкнут уста.

Креонт

Не стыдно ль мыслить розно ото всех?

Антигона

 Почтить родного брата – не позорно.

Креонт

А тот не брат, что с ним в бою сразился?

Антигона

О да, и он: одна и та же кровь.

Креонт

За что ж его ты оскорбила тень?

Антигона

Меня покойный не осудит, знаю.

Креонт

Как? Нечестивца ты сравняла с ним!

Антигона

Погиб мой брат, а не какой-то раб.

Креонт

Погиб врагом, а тот спасал наш город!

Антигона

И все ж Аида нерушим закон.

Креонт

Нельзя злодеев с добрыми равнять!

Антигона

Почем мы знаем, так ли там судили?

Креонт

Вражда живет и за вратами смерти!

Антигона

Делить любовь – удел мой, не вражду.

Креонт

(указывая на землю)

Ступай же к ним и их люби, коль надо;

Пока я жив, не покорюсь жене!

Из дворца выводят Исмену.

Корифей

Посмотрите: Исмена у входа, друзья!

Сердобольные слезы текут из очей;

Ее щеки в крови; над бровями печаль,

Словно туча, нависла, горячей струей

Молодой ее лик орошая.

Креонт

(Исмене)

А, это ты в тени укромной дома

Змеей ползучей кровь мою точила,

И я не ведал, что рощу две язвы,

Две пагубы престола моего!

Скажи мне ныне: признаешь себя ты

Сообщницей в том деле похорон,

Иль клятву дашь, что ничего не знала?

Исмена

Коли она призналась – то и я.

Ее вину и участь разделяю.

Антигона

Нет, не разделишь – Правда не велит:

Ты не хотела – я тебя отвергла.

Исмена

Но ты несчастна – и в твоем несчастье

Я не стыжусь быть дольщицей беды.

Антигона

Любовь не словом дорога, а делом;

О деле ж знает царь теней, Аид.

Исмена

О, не отталкивай меня! Мы вместе

Умрем и смертью мертвого почтим.

Антигона

Ты не умрешь. Чего ты не коснулась,

Своим не ставь; за все отвечу я.

Исмена

Какая жизнь мне без тебя мила?

Антигона

Спроси Креонта: он тебе опора.

Исмена

К чему насмешки! Легче ли от них?

Антигона

Верь, горше слез нас мучит смех такой.

Исмена

Чем же утешу я тебя хоть ныне?

Антигона

Себя спаси; тебе я жить велю.

Исмена

О горе, горе! Жить с тобой в разлуке?

Антигона

Ты жизни путь избрала, смерти – я.

Исмена

Но я тебя отговорить пыталась.

Антигона

Кто прав из нас, пускай рассудят люди.

Исмена

Но в этом деле обе мы виновны.

Антигона

Нет. Ты жива, моя ж душа давно

Мертва; умерших чтит моя забота.

Креонт

Ума решились эти девы, вижу:

Одна – теперь, другая – с малых лет.

Исмена

Да, государь, ты прав; врожденный разум

Со счастьем вместе покидает нас.

Креонт

Впрямь, коли ты со злой влечешься к злу!

Исмена

Мне жизнь не в жизнь с ней розно, государь.

Креонт

Не говори ты «с ней»! Ее уж нет.

Исмена

И ты казнить решил невесту сына?

Креонт

Есть для посева и другие нивы!

Исмена

Нет, коли все давно сговорено!

Креонт

Дурной жены я сыну не желаю.

Исмена

О Гемон, как не дорог ты отцу!

Креонт

Его женитьба – не твоя забота.

Исмена

И сына ты лишишь такой невесты?

Креонт

Лишу не я: разлучница здесь смерть!

Корифей

Как видно, казни ей не избежать.

Креонт

 

Ты понял верно. Но довольно. Стража!

Домой их уведите... Да, еще:

Двух женщин этих под охраной верной

Держать, свободы не давать отнюдь:

И смельчаки не презирают бегства,

Коль сознают, что смерть недалека.

Стража уводит Антигону и Исмену. Креонт остается на орхестре[17].

 

СТАСИМ ВТОРОЙ 

Хор

Строфа I

Блаженны вы, люди, чей век бедой не тронут!

Если ж дом твой дрогнул от божьего гнева,

Смена жизней лишь приумножит наследье кары.

Мятежится за валом вал,

Точно лютых вьюг разгул

Подводный ад на гладь лазурных волн извлек.

На свет  ил  дна всплывает черный,

Страждет скал прибрежных кряж,

Протяжным стоном вою бури вторя.

Антистрофа I

Я вижу растущую в роде Лабдакидов,

За бедой беду в череде поколений;

Не искупит жертва сыновняя отчих бедствий, –

Сам бог в погибель дом ведет.

Рос последний в нем цветок,

Последний свет он лил на весь Эдипа дом.

Увы!  Серп  бога тьмы подземной

Срезать и его готов:

Безумье речи, – разума затменье.

Строфа II

Твою, Зевс, не осилит власть

Человечьей гордыни дерзость

И сон-чародей  перед тобой бессилен,

И дней неустанный ход;

Старости чужд, вечно державен ты.

Вечно тебя Олимпа

Свет лучезарный нежит.

Человеку ж дан и в прошлом,

И ныне, и впредь закон:

Бди, борись – все тщетно:

В уделе Земном всё под Бедой ходит.

Антистрофа II

Надежд сонм обольщает ум.

Но одним он бывает в пользу.

Другим – на беду  легкообманной страсти.

Грядешь ты, не чуя зла, –

И в ярый огонь ступишь негаданно.

Видно, недаром предкам

Мудрость внушила слово:

Благодать во зле мы видим,

Когда ослепленный ум

В гибель бог ввергает;

Недолго нам ждать: близко Беда ходит.

 

 

ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ 

Со стороны города появляется Гемон.

Корифей

Но я Гемона вижу; в гнезде он твоем

Стал единственным ныне[18]... Как тускл его взор?

Знать, о доле невесты проведал жених;

Знать, не сладко с надеждой прощаться!

Креонт

Узнаем вскоре сами без пророков.

Мой сын, ужель ты гневен на отца,

Про приговор решительный невесте

Узнав? Иль, что бы я ни делал, прочен

Сыновнего почтения завет?

Гемон

Отец, я твой; ты путь мне указуешь

Решеньем благостным, и путь тот – мой.

Не так мне дорог брак мой, чтоб заветам

Твоим благим его я предпочел.

Креонт

Ты прав, мой милый. Пред отцовской волей

Все остальное отступать должно.

Затем и молим мы богов о детях,

Чтоб супостатов наших отражали

И другу честь умели воздавать.

А кто и в сыне не нашел опоры –

Что скажем мы о нем? Не ясно ль всем,

Что для себя он лишь кручину создал

И смех злорадный для врагов своих?

Нет, нет, дитя! Не допусти, чтоб нега

Твой ясный разум обуяла; женской

Не покоряйся прелести, мой сын!

Кто с лиходейкой делит ложе – верь мне,

Морозом веет от таких объятий

Нет горше язвы, чем негодный друг.

Отринь и ты ее, презренья полный:

Она нам – враг. Пускай во тьме подземной

Себе другого ищет жениха!

Я уличил ее уликой явной

В том, что она, одна из сонма граждан,

Ослушалась приказа моего;

Лжецом не стану я пред сонмом граждан:

Пойми меня, мой долг – ее казнить.

И пусть взывает к родственному Зевсу[19]:

Когда в родстве я зародиться дам

Крамоле тайной – вне родства бесспорно

Еще пышнее расцветет она.

Нет. Кто в кругу домашних безупречен,

Тот и гражданский долг исполнит свято;

Напротив, кто в безумном самомненье

Законы попирает, кто властям

Свою навязывает волю – мною

Такой гордец отвержен навсегда.

Кого народ начальником поставил,

Того и волю исполняй – и в малом,

И в справедливом деле, и в ином.

Кто так настроен, тот – уверен я –

Во власти так же тверд, как в подчиненье.

Он в буре брани на посту пребудет,

Соратник доблестный и справедливый.

А безначалье – худшее из зол.

Оно народы губит, им отрава

В глубь дома вносится, союзной рати

В позорном бегстве узы рвет оно.

Но где надежно воинство – его там

Ряды блюдет готовность послушанья.

Храни же свято стяг законной власти,

Не подчиняя женщине ума.

Уж если пасть нам суждено – от мужа

Падем, не в женской прелести сетях!

Корифей

Нам мнится, если возраст нам не враг,

Твоими разум говорит устами.

Гемон

Ах, разум, разум... Да, отец мой, высший

То дар богов для смертных, спору нет;

И что неправ ты – это доказать

Не в силах я – и не хочу быть в силах.

Но прав, быть может, также и другой?

Поверь, отец: что делает народ,

Что говорит и чем он недоволен,

Мне лучше видно. Страх простолюдину

Твой взор внушает, прерывает речи,

Что неугодны слуху твоему.

А я, в тени, и вижу все, и слышу.

Я слышу, да, как все ее жалеют,

Все говорят: «Ужель погибнет та,

Что гибели всех менее достойна? –

Ужель за подвиг столь прекрасный – кару

Столь жалостную понесет она? –

Ту, что, родного брата в луже крови

Найдя, непогребенным не снесла,

Не потерпела, чтоб от псов голодных

Он поруганье принял и от птиц –

Ее ль златым мы не почтим венком?»

Так глухо бродит темная молва.

Отец! Ведь мне всего добра на свете

Дороже благоденствие твое.

И быть не может иначе: ведь слава

Цветущего отца – величье сына,

Как и отцу отраден сына блеск.

Не будь же однодумен: не считай,

Что правда только в том, что ты сказал.

Кто лишь в себе высокий разум видит,

Иль чары слова, иль души величье –

Тот часто вдруг оказывался пуст.

Ты – человек, и как бы ни был мудр ты, –

Позора нет познать и уступить.

Когда поток весенних вод избыток

Стремит в долину – гибкие лишь лозы

Его выносят, а деревьев силу

Он, с корнем вырывая, истребляет.

Когда моряк натянет корабельный

Канат и не захочет отпустить –

Не миновать ладье, перевернуться.

Нет, уступи, смири свой гордый дух!

Дозволь и мне, хоть я и молод, словом

Тебя правдивым вразумить, отец:

Всех совершенней я того считаю,

Кто сам в себе клад мудрости хранит.

Но он немногим достается; прочим –

И доброму совету внять хвала.

Корифей

Полезно обоюдное ученье,

Коль доля правды у обоих есть.

Креонт

Седые старцы мы; не время нам

У молодого разуму учиться!

Гемон

Одной лишь правде! Если ж молод я, –

Смотреть на дело должно, не на возраст.

Креонт

А дело ли ослушника почтить?

Гемон

Почтить дурных я не просил, отец.

Креонт

Ну, а ее ты к ним не причисляешь?

Гемон

Ни я, ни всенародный глас фивян.

Креонт

Народ ли мне свою навяжет волю?

Гемон

Ты ныне слово юное сказал.

Креонт

Своей мне волей править, иль чужою?

Гемон

Единый муж – не собственник народа.

Креонт

Как? «Мой народ» – так говорят цари!

Гемон

Попробуй самодержцем быть в пустыне!

Креонт

Жене ты покорился, вижу я!

Гемон

Коль ты жена; я о тебе забочусь.

Креонт

Ты, негодяй? И судишься с отцом?

Гемон

Так должно; Правды ты завет нарушил.

Креонт

Нарушил, если власть я чту свою?

Гемон

Хорош почет, коль ты богов бесчестишь!

Креонт

Презренный, женской прелести угодник!

Гемон

Все ж не дурному делу я служу.

Креонт

Ты в каждом слове лишь о ней радеешь!

Гемон

Нет; и о нас с тобой, и о богах.

Креонт

Живой ее ты не получишь в жены!

Гемон

Она умрет... пусть так! Но не одна.

Креонт

Еще угрозы? Вот венец дерзанью!

Гемон

Угрозы? Нет; тщете ответ бессильный.

Креонт

Тщеты питомец не учитель мне!

Гемон

Ты говорить лишь хочешь, а не слушать?

Креонт

Раб женщины, не раздражай меня!

Гемон

Отец!... другого б я назвал безумцем.

Креонт

Что ж, называй! Но не на радость, верь мне,

К хуле и брань прибавил ты.

 

(Страже)

Эй вы!

Сюда преступницу ведите! Тотчас

На жениха глазах ее казню.

Гемон

Нет, этого не будет! Глаз моих

Уж не увидят боле ни невеста

В мученьях казни горестной, ни ты:

Других ищи союзников безумью!

 

Уходит.

 

Корифей

 

Его шаги торопит гнев, владыка –

Советник лютый в юных дней пылу.

Креонт

Что ж, в добрый час! Пускай в своей гордыне

И дерзости себя хоть богом мнит:

Их он и этим не спасет от казни.

 

Корифей

«Их», ты сказал? Ужель казнишь обеих?

Креонт

Ты прав: лишь ту, что прикоснулась к трупу.

Корифей

Какую ж ей ты приготовил казнь?

Креонт

За городом, в пустыне нелюдимой,

Врыт в землю склеп; из камня свод его.

Туда живую заключу, немного

Ей пищи дав – так, как обряд велит,

Чтоб города не запятнать убийством,

Пусть там Аиду молится – его ведь

Она считает богом одного!

Быть может, он спасет ее от смерти.

А не спасет – на опыте узнает,

Что почитать подземных – праздный труд.

 

Уходит во дворец.

 

СТАСИМ ТРЕТИЙ

 

Строфа

Хор

Эрот, твой стяг – знамя побед!

Эрот, ловец  лучших добыч,

Ты и смертному сердце жжешь

С нежных щек миловидной девы.

Подводный мир чует твой лет;

В чаще лесной гость ты:

Вся бессмертная рать воле твоей служит;

Всех покорил людей ты –

И, покорив, безумишь.

Антистрофа

Тобой не раз  праведный ум

В неправды сеть был вовлечен;

Ты и ныне лихую рознь

В эти души вселил родные.

Преграды снес негой любви взор молодой девы –

Той любви, что в кругу высших держав судит.

Нет поражений играм

Царственной Афродиты!

 

ЭПИСОДИЙ ЧЕТВЕРТЫЙ 

Из дворца выходит, окруженная стражей, Антигона.

Корифей

О, что вижу? И сам послушания долг

Позабыть я готов, и из старческих глаз

Неудержно струится горючий родник.

Антигону ведут – ах, не в дом жениха:

Ее ждет всеприемлющий терем!

 

КОММОС[20] 

Строфа I

 

Антигона

В последний путь, старцы земли родимой,

Я собралась теперь.

Этот солнца лучистый круг,

Ах, в последний вижу я раз.

Все прошло: живую меня

В дом ведет свой мрачный Аид

К берегу плача.

Нет мне проводной песни,

Подруг игры не услышит мой

Свадебный терем,

О, нет: владыке невеста я мрака.

Корифей

Но ты чести стяжала нетленный венец,

С ним нисходишь ты славно в обитель теней.

Не ползучая хворь иссушила тебя,

Не жестокий булат твою грудь изрубил:

Ты нисходишь живая, одна среди жен,

Своему повинуясь закону.

Антистрофа I

Антигона

Погибла так  в горя расцвете, молвят,

Гостья с фригийских гор[21]:

Где белеет Сипила кряж,

Там живую камня побег,

Точно цепкий плющ, охватил,

Бурный дождь струится по ней,

Снег белеет, –

Так говорят сказанья.

Поныне там от бессонных слез

Камень влажнеет;

Такую гибель и мне судил  демон.

Корифей

Не забудь: то богиня, бессмертных дитя,

Мы же смертные люди и дети людей;

А ведь грешен запретной гордынею тот,

Кто с богами и в жизни равняет себя

И в загробной всесилии доли.

Строфа II

Антигона

Глумишься ты? Ради богов отчизны нашей!

Скоро меня не будет;

Долго ли ждать вам?

О мой родимый край,

О счастливое племя,

О волны Диркеи! О роща

Царицы ристаний, Фивы!

Я вас зову в свидетели,

В какой меня могильный склеп, в страшный плен

Ведут, поправ людской закон,

И нет слезы мне от друзей!

О, что ждет меня?

Уж не числюсь среди живых я,

Еще не став между мертвых мертвой.

Хор

Прейдя земной отваги грань,

К престолу Правды вековой

Припала ты теперь, дитя.

Отца, знать, искупаешь горе.

Антистрофа II

Антигона

Коснулись вы самой больной моей кручины,

Той незабвенной смерти,

Рока – его же

Тяжесть несем мы все,

Славный род Лабдакидов.

О терем проклятья! О ложе!

О ласки родимой крови,

От матери сыну жаркий дар!

От них ведь я несчастных дней нить веду.

И вот безбрачной девой к ним

Меня проклятье гонит – в ад;

А ты, бедный брат,

Негу брака познал[22] – и ею

Живую, ах! мертвый к мертвым сводишь.

Хор

Почет богам – наш долг святой.

Но кто приемлет власти скиптр,

Тот власти должен честь блюсти.

Тебя ж дух гордой мысли губит.

Эпод

Антигона

Ах, без друзей, без песни брачной

Меня несчастную уводят

В последний, подневольный путь!

Этого ока святого сияние боле

 Я не вправе видеть; Боги!

И никто меня почтить не хочет

Хоть слезой участья!

Креонт

(выходя из дворца)

 

Конечно! Дайте волю человеку

Пред смертью чувства изливать свои –

Конца не будет жалобам и плачу!

 

(Страже)

 

Теперь довольно. Уведите деву

Скорей под полого кургана сень,

Как я сказал вам, и одну оставьте.

Там полная ей воля будет. Хочет –

Пусть тотчас примет смерть; а то и дальше

Живет во мраке птицей гробовой.

Нам от нее не будет оскверненья:

Я крови родственной не пролил, только

От мира жизни отлучил ее[23].

Антигона

О склеп могильный! Терем обручальный!

О вечный мрак обители подземной!

Я к вам схожу – ко всем родным моим,

Которых столько, в лютой их кончине,

Приветила царица мглы ночной.

Теперь и я... Казалось, жизни этой

Конец далек, и что же? Злейшей смертью

Последовать за ними я должна.

И все ж – не каюсь я. Я верю, милой

Приду к отцу, к тебе, родная, милой,

К тебе желанной, брат родимый мой.

Родители, когда почили вы,

Своими я омыла вас руками,

Убрала вас и возлияний дань Вам принесла.

А за твою, о брат мой,

Своей я жизнью заплатила честь...

И все ж – не каюсь я. Разумный скажет,

Что и тебя почтила я разумно.

Да, будь детей я матерью – вдовою

Убитого супруга – я б за них

Не преступила государства воли;

Вам ведом крови родственной закон?

Ведь мужа и другого бы нашла я,

И сына возместила бы утрату,

Будь и вдовой я, от другого мужа.

Но раз в аду отец и мать мои –

Другого брата не найти мне боле.

Таков закон. Ему в угоду честью

Тебя великою почтила я.

Тень братняя! Виной зовет Креонт

Поступок мой и дерзкою отвагой.

И вот меня схватили и ведут

На смерть – до брака, до веселья свадьбы,

Не дав изведать мне ни сладких уз

Супружества, ни неги материнства;

Нет, сирая, без дружеской слезы

Я в усыпальницу схожу умерших.

Но где ж тот бог, чью правду, горемыка,

Я преступила? Ах, могу ли я

Взирать с надеждой на богов, искать в них

Заступников? За благочестья подвиг

Нечестия я славу обрела!...

Что ж! Если боги – за царя, – то в смерти

Познаю я вину и искуплю.

Но если он виновен, – горя чашу

Мою – не более испить ему.

Корифей

Не стихает, я вижу, мятежный порыв

в Антигоны душе.

Креонт

Не стихает он, да, по ведущих вине,

И за медленность их наказание ждет.

Антигона

О бездушное слово! Уж в гибели пасть

Ты ввергаешь меня!

Креонт

Да, пожалуй. Совет мой – покончить совсем

С безрассудной надеждой на лучший исход.

Антигона

Что ж, идем; я готова. О боги отцов!

Вы простите – прости ты, родная земля!

О, смотрите, фиванцы! Царевна идет –

Остальная наследница древних владык.

Вот судья мой – и вот преступленье мое:

Благочестию честь воздала я!

 

СТАСИМ ЧЕТВЕРТЫЙ 

Хор

Строфа I

И Данае-красе[24]  светоч небесный –

Меднокованных врат тьмой заменить пришлось.

Терем могильный

Скрыл невесту от глаз людских в те дни.

А ведь рода почет был ей велик, дитя,

И ей лоно затем Зевса согрел дождь золотой.

Знать, могуча вовек рока над нами власть.

Над ней ни злато, ни булат,

Ни крепкий вал, ни легкий струг,

Забава волн, нам не даст победы.

Антистрофа I

Гневен был он и царь Фракии дикой,

Сын Дрианта, Ликург[25]; сам Дионис его

Смелость изведал. Все ж в затворе и он окончил дни.

В хладном камне остыл  гнева багровый жар;

Цвет дерзанья поблек; понял тщету мыслей своих

Царь, что бога хулил в злобе безумной он,

Громя вакханок[26] грозный пыл,

Ретивых светочей восторг,

Святую песнь Муз поляны горной.

Строфа II

Там, где в каменных Врат голубеющем мареве[27]

Двум преграду морям положили бессмертные,

Где Босфора пловцов в мгле Салмидесс ждет,

Там видел сосед-Арес

Братьев-Финидов рану.

Лихая их мачеха сгубила.

Потух в зрачках страдальцев ясный солнца свет;

Их смял не меч – нет, руки кровавой

Коварный взмах,  кознь иглы рабочей.

Антистрофа II

В склепе чахли они – и жестокую матери

Долю в плаче глухом вспоминали. Вела она

Славный род[28] от вельмож древледержавных,

Царевны афинской дочь.

Взрастила в пещере дальней

Крутой горы  вьюг отцовских стая

Лихая Бореаду[29], легкую как вихрь.

Но брак приспел – и познала рока

Царица власть, о дитя родное!

Во время исполнения стасима стража медленно уводит Антигону.

 

ЭПИСОДИЙ  ПЯТЫЙ

 

Тиресий

(входит, ведомый мальчиком)

 

Мы к вам пришли, фиванские вельможи,

Путем совместным. Двое нас, но пара

Очей одна – и зрячий вождь слепцу.

 

Креонт

Что нового мне скажешь, друг Тиресий?

Тиресий

Скажу; а ты послушайся пророка!

Креонт

Не в первый раз тебе я повинуюсь.

Тиресий

И оттого ты прямо правишь город.

Креонт

Недавний опыт говорит: ты прав.

Тиресий

Так знай: опять по лезвию идешь!

Креонт

Тревожит сердце речь твоя; в чем дело?

Тиресий

Внемли, все скажут знаки ведовства.

На древнем сидя волхвовском престоле,

Где вещей птицы[30] гавань для меня,

Неведомые клики я услышал,

Разящий, непривычный слуху глас.

Ударами когтей окровавленных

Друг друга в злобе вещуны терзали –

Таков был шум их мечущихся крыл.

Мне страшно стало; огненную жертву

На всепалящем алтаре решил

Я принести. И что ж? Гефеста пламя

Не вспыхнуло из тучных бедр овцы;

Лишь на золу сочилась прелой влаги

Струя густая и, дымясь, шипела;

Вверх брызгала из лопнувшей плевы

Желчь черная; покровы тука[31] жижей

Стекали долу, обнажая мяса

Куски кровавые. – Все это мне

Вот этот отрок указал, как мглою

Покрылся свет пророческих вещаний.

Ведь он – вожатый мне, народу ж – я.

И в этой мгле, что над страной нависла,

Твой замысел виновен, государь.

И очаги, и алтари святые

Осквернены заразой мертвечины:

Недаром псы и птицы разнесли

Царевича несчастного останки.

Вот почему ни жертвенных молений

От нас, ни бедр воспламененных дани

Бог не приемлет; птица не издаст

Понятных звуков в вещей перекличке,

Вкусив отравы человечьей крови.

Мой сын, опомнись. Не в позор ошибка –

Нет, это общий всех людей удел.

Но раз ошибся человек – не будет

Он ни безумным, ни бессчастным, если

Путь к исцеленью из беды найдет.

Убожества примета – гордый нрав.

Нет, уступи усопшему; кто станет

Лежачего колоть? Какая доблесть –

Второю смертью мертвого казнить?

Совет мой благ, благой внушенный мыслью,

И радостно его принять ты можешь –

Полезный дар от любящей души.

Креонт

О старче, старче! Все вы, как стрелки,

Себе мишенью грудь мою избрали.

Теперь и ведовством меня донять вы

Пытаетесь, и племенем пророков

Уж расценен, распродан я давно.

Торгуйте, наживайтесь; пусть к вам в дом

Из Сард[32] электр[33] стекается, и злато

Из Индии, – его же скрыть в могиле

Не дам! Хотя бы Зевсовы орлы

К престолу бога самого примчали

Его растерзанную плоть – и этой

Не испугаюсь скверны я, Тиресий:

Не властен смертный бога осквернить!

Нет, нет, не быть царевичу в могиле!

И мудрецов крушенье терпит мудрость,

Когда прикрыть неправду дела дымкой

Красивых слов внушает им – корысть.

Тиресий

О, люди! Кто точно взвесит, кто из вас рассудит...

Креонт

О чем вещаешь снова ты, старик?

Тиресий

Насколько лучший дар – благоразумье?

Креонт

Насколько худший – неразумье, мнится.

Тиресий

Своей болезни сущность ты назвал!

Креонт

Не стану бранью отвечать пророку.

Тиресий

А кто сказал, что я в вещаньях лжец?

Креонт

Волхвам стяжанье свойственно бывает.

Тиресий

А произвол разнузданный царям!

Креонт

Ты с государем говоришь! Забыл?

Тиресий

Нет, помню: мне же царством ты обязан[34].

Креонт

О, мудр ты, мудр: когда б и честен был...

Тиресий

Не вынуждай сокрытое открыть!

Креонт

Что ж, открывай! Но не корысти ради.

Тиресий

Моя корысть на пользу лишь тебе.

Креонт

Свое решенье я не продаю!

Тиресий

Запомни же. Немного вех ристальных

Минуют в горних Солнца бегуны –

И будет отдан отпрыск царской крови

Ответной данью мертвецам – мертвец.

Ты провинился дважды перед ними:

Живую душу, дщерь дневного света,

В гробницу ты безбожно заключил,

А тьмы подземной должника под солнцем

Удерживаешь, не предав могиле

Нагой, несчастный, полный скверны труп.

Он не тебе подвластен и не вышним –

Ты заставляешь их его терпеть!

И вот, покорный Аду и богам,

Уж стелет сеть нещадного возмездья

Эриний сонм – и ты падешь в нее,

Равняя кары и обиды чаши.

Корысть вещанье мне внушила, да?

Дай срок: ответят из твоих покоев

Мужчин и женщин стоны за меня.

И города соседние возропщут

В бурливых сходах на тебя, в чьих стогнах[35]

Голодный пес, иль дикий зверь, иль птица

Тлетворной плоти клочья схоронили,

Бесчестя смрадом чистый двор богов.

Стрелком меня назвал ты. Верно; в гневе –

Его ж ты вызвал – много горьких стрел

Пустил я в грудь твою. Не промахнулся

Мой лук: от их ты жара не уйдешь.

 

 (Мальчику)

 

Меня же, сын мой, в путь веди обратный.

Пусть терпят спесь его, кто помоложе.

Язык ему полезно обуздать

И мысль направить по пути благому.

 

Уходят.

 

Корифей

 

Пророк ушел; пророчество осталось

Ужасное. Прошло не мало лет

С тех пор, как кудри черные мои

Засеребрились; но вещаний лживых

Я не запомню от него, мой царь.

Креонт

Сказал ты правду; я и сам смущен.

Что ж, уступить?... Ах, больно!... Но больнее

В несчастья цепи душу заковать.

Корифей

Благоразумью следуй, государь!

Креонт

Что делать? Молви! Я на все согласен.

Корифей

Освободи из подземелья деву;

Погибшего могилою почти.

Креонт

Так должен поступить я? Вправду так?

Корифей

 

Да, государь, не медля. Божьи Кары

Стремительно виновных настигают.

Креонт

Ах, трудно побороть души упорство,

Но с Неизвестным в спор вступать – безумье.

Корифей

За дело, царь – не доверяй другим!

Креонт

Пойду немедленно. Скорее, слуги!

И те, что здесь, и прочие: секиры

Возьмите, и вперед – на скорбный холм.

И я, – коль так решил теперь, – то узел

Сам затянув, – сам развяжу его.

Боюсь, что лучше доживать нам век свой,

Храня давно завещанный закон.

 

Уходит вместе со слугами по направлению к полю.

 

СТАСИМ ПЯТЫЙ 

Хор

Строфа I

Многозванный[36], краса и любовь Кадмейской девы,

Зевса семя, молнии сын[37]!

Тобой Италия полна[38],

Ты Элевсина славишь

Луг святой, народов приют,

На лоне Деметры сияя.

Ты в нашей живешь земле,

Где вакханки поют,

Брег влажнит Исмена струя,

И сев взошел змеиный[39].

 

Антистрофа I

 

Средь багрового дыма, поверх скалы двуглавой[40],

Где журчит Касталии ключ[41],

Под звон кимвалов[42] реешь ты

В нимф хороводе горных.

В плющ убрал ты Нисы[43] услон,

В лоз винных и пурпур и зелень –

И все ж ты стремишься к нам,

Чтоб при крике твоих

Слуг бессмертных снова познать

Веселье стогн фиванских.

Строфа II

Бог, взлюбивший Фивы,

Где родила тебя мать,

Молнией сраженная, –

О, гряди! Болен град: тяжек недуг!

Ты очистить властен его.

С высот Парнасских чистой стопой к нам гряди,

Презри гнев рокочущих волн пролива!

 

Антистрофа II

 

 В твою честь пылает

Алмазных звезд хоровод;

Ты ночных веселый царь!

О, явись! Светлый бог, Зевса дитя!

Пусть наш град вакханок твоих

Неистовый восторг огласит в тьме ночной,

Твою славя честь, Дионис-владыка!

 

ЭКСОД

Со стороны поля показывается Вестник– слуга Креонта.

Вестник

Соседи дома Кадмова! по правде

Мы не должны ни горькой, ни счастливой

Жизнь человека называть – до смерти.

Вот счастья баловень – вот горя сын –

И что ж? Случайность манием единым

Того низвергнет, этого возвысит,

А как – того не скажет и пророк.

Доселе думал я: чья жизнь завидней

Креонтовой! Он город от врагов

Освободил, он в блеске самодержца

Им управлял, среди детей цветущих.

А ныне – все погибло. Ведь когда

Свет радости угас для человека –

Он не живой уж, он – бродячий труп.

Сбирай в чертог свой все богатства мир

Венчай чело властителя венцом:

Коль радости лишен ты – за величье

И тени дыма я не дам твое.

Корифей

Каким же горем взыскан царский дом?

Вестник

Кто умер... а живой – виновник смерти.

Корифей

О, кто убийца, кто убитый? Молви!

Вестник

Смерть принял Гемон – от своей руки.

Корифей

Своей, сказал ты? Сына, иль отца?

Вестник

Он сам себя убил, отцу в укор.

Корифей

О вещий старец! Правду молвил ты.

Вестник

Пока свершилось все, как он сказал.

Корифей

Но вот царица Евридика здесь.

Несчастная! Случайность ли из дома

Ее к нам вызвала? Иль весть о сыне

Коснулась слуха чуткого ее?

Евридика

(выходя из дворца)

 

Да, граждане, я слышала ее.

В путь собралась я, чтоб Палладе грозной

Смиренной дань молитвы принести.

И только дверь я притянула, чтобы

Засовы сдвинуть – как в мой слух стрелою

Вонзилось слово горя моего.

Упала навзничь я: прислужниц руки

Беспамятную подхватили. Ныне

Я вышла к вам; молю, скажите все.

Удар не первый от судьбы терплю я.

Вестник

Царица дорогая, все я видел

И все, как есть, по правде расскажу.

К чему утайкой робкой вызывать

Ближайшей обличение минуты?

Надежно ведь лишь истина стоит.

Слуга царя, последовал за ним я

На край долины, где лежал в позоре

Труп Полиника; псами был жестоко

Истерзан он. С молитвой мы воззвали

К царю теней и к девственной Гекате[44],

Распутий бдительной богине, гнев свой

Чтоб милостиво отпустили нам.

Затем, омыв в струях купели чистой

Все то, что от царевича осталось,

На свежих отпрысках маслины дикой

Мы упокоили в огне его.

Крутой насыпав холм земли родимой

Покойнику, мы поспешили дальше,

В могильный терем, где на ложе камня

Невеста Ада жениха ждала.

Вдруг, издали еще, один из нас

Услышал громкий вопль – из той гробницы

Заброшенной он доносился. Тотчас

Обратно устремился он к царю.

Прибавил шагу тот. Вторично вопль

Раздался, жалкий и протяжный. Вскрикнул

Несчастный царь: «О боги! Что за звуки?

Недоброе вещает сердце мне!

О безотрадный путь! То голос сына

Ласкает слух мне – лаской смертоносной!

Бегите, слуги! В устье подземелья

Раздвиньте камни и скорей взгляните,

Не Гемона ль то голос был, иль боги

Меня морочат». Так сказал он нам,

Едва живой от страха. Мы приказ

Исполнили. И вот, в глуби гробницы

Пред нами оба – Гемон, Антигона.

Она – висит, повязки крепкотканной

Петлею шею нежную обвив;

Он, как прильнул к ее груди, так держит

Ее в объятьях, проклиная свадьбы

Подземной ужас, и надежды гибель,

И суд суровый своего отца.

За нами и Креонт его увидел –

И с криком раздирающим к нему

Помчался в склеп. «Несчастный, – возопил он, –

Зачем ты здесь? Иль помрачен твой разум?

Какой безумья вихрь тебя принес?

Дитя мое, богами заклинаю,

Оставь могилу!» Гемон дикий взор

В него вперил и, меч за рукоятку

Схвативши, замахнулся на него.

Царь отступил, и в воздухе повис

Отцеубийственный удар. Тогда лишь

Пришел в себя он – и в порыве новом

Отчаянья, внезапно в грудь свою

Свой меч вонзил... Еще сознанья искра

В нем тлела, видно: слабою рукою

Лежащий труп невесты обнял он,

Прильнул к устам – и, испуская дух,

Умершей девы бледную ланиту

Румянцем жаркой крови обагрил.

Труп возле трупа – так они лежали;

Союз их брачный Ад благословил.

Да будет же их участь всем наукой,

Что неразумье – злейшее из зол.

Евридика, выслушав, молча уходит во дворец.

Корифей

Что это значит? В гробовом молчанье

Ушла царица: это ли – ответ?

Вестник

Дивлюсь и я; но все ж меня ласкает

Надежды луч: знать, не велит душа

При всем народе о несчастье сына

Плач поднимать; ей хочется скорее

В кругу домашних сердце облегчить.

Она разумна – не поступит криво.

 

Корифей

 

Не знаю. Мне ее уход немой

Сильнее грудь щемит, чем если б в крике

Она безумном горе излила.

Вестник

Узнаем тотчас. Если вправду рану

Души больной молчания покров

У ней таит... Да, я войду; ты прав:

Страшнее слез молчание такое.

Уходит во дворец.

 

КОММОС 

Со стороны поля возвращается Креонт, неся тело Гемона.

Корифей

Приближается царь; что несет он в руках?

Ах, то явственный след, незабвенный
навек –

Хоть и больно сказать – не чужой вины,

А своей необузданной воли.

Строфа I

Креонт

Груз ты разума  неразумного,

Груз упорства ты смертоносного!

Крови родственной, други, видите

И убийцу вы, и убитого!

О несчастный плод замыслов моих!

Юной смертью ты, юный сын, почил.

О дитя!

Не своей руки пал ты жертвою,

А моим сражен неразумием.

Корифей

О Правда! Поздно ты узнал ее!

Креонт

 

О да!

Ее познал я – явственно познал.

Видно, бог тогда,  бог тогда главу

Тяжкою тяжестью поразил мою,

На безумья путь мысль мою увлек,

Растоптать велел жизни радости.

Вот он, смертных труд – безотрадный труд!

 

Домочадец

(Выходит из дворца)

 

О царь, тяжелый груз в руках твоих.

Пришел ты с горем не последним, нет, –

Ждет горе новое тебя в чертоге.

Креонт

Какое горе? Есть ли хуже худа?

Домочадец

Лежит в крови царица Евридика,

Младого сына истинная мать.

Антистрофа I

Креонт

Где ты, Адова гавань мутная!

Смертью быстрою  упокой меня!

Весть несчастную  возвестивший мне,

Снявший тьмы покров с горя лютого,

О зачем терзать  сердце мертвое,

Посылать на казнь  труп безжизненный?

О жена!

Ах, ужели там жертвой новою

Жертвы прежней боль  ты усилила?

 

Открываются двери дворца. В глубине видно тело Евридики.

 

Домочадец

Раскрылась дверь; царица пред тобой.

Креонт

Увы!

Какую бездну горя вижу я!

О, чего ж еще, о, чего мне ждать?

Сына труп в руках я держу своих

Очи ранит вид  трупа нового;

Отовсюду смерть  на меня глядит.

Мать несчастная!  Бедное дитя!

 

Домочадец

 

На алтаре она ножом священным

Желанный мрак на очи навела,

Оплакав славный жребий Мегарея[45],

Рок Гемона – и в третьем, смертном вопле

Детоубийцу-мужа проклиная.

 

Строфа II

 

Креонт

Увы!

Ужас сердце жмет.  Кто из вас, друзья,

Меч отточенный в грудь мою вонзит?

О несчастный я!  О постылый день!

Приросла к душе горесть лютая.

Домочадец

Да, государь: виновником обеих

Тебя смертей царица назвала.

Креонт

Но как исторгла жизнь свою она?

Домочадец

Ударом в печень роковым – услышав

О смерти сына жалостную весть.

Креонт

Жалостную весть о моей вине!

Да, никто другой не виновен в том.

И тебя, мой друг, я один убил,

Я, – один лишь я.  Слуги верные,

Уведите в глушь поскорей меня –

Вознесен был я, – стал ничем теперь.

Корифей

Уйти бы лучше – если лучшим вправе

Назвать мы зло: страданью люб конец.

 

Антистрофа II

 

Креонт

Явись,

Жребий мой, явись!  Милость высшую,

Дар прекраснейший принесешь ты мне, –

День предельный мой! О, явись, явись,

Чтоб не видеть мне завтрашней зари!

 

Корифей

Он не замедлит.

(Показывая на трупы)

 

Ты лишь долг насущный

Исполни свой – а в прочем властен бог.

Креонт

О том молюсь, чего я страстно жажду.

Корифей

 

Оставь мольбы; нет смертному спасенья

От бед, что предначертаны судьбой.

Креонт

Да, ведите в глушь безрассудного,

Что и сыну дал смерть невольную,

И тебе, жена! О несчастный я!

Здесь – убитый мной,  там – убитая!

Страшной тяжестью,  нестерпимою

На главу мою рок обрушился.

Уходит во дворец в сопровождении слуг, несущих тело Гемона.

Корифей

Человеку сознание долга всегда –

Благоденствия первый и высший залог.

Не дерзайте ж заветы богов преступать!

А надменных речей беспощадная спесь,

Беспощадным ударом спесивцу воздав,

Хоть на старости долгу научит.

Хор покидает орхестру.


 



[1] <Персть – земля. Почтить перстью – похоронить.>

[2] <Умершие находятся в распоряжении подземных богов. Антигона предпочитает исполнить волю этих богов, исполнив похоронный обряд.>

[3] Дирка – река на запад от Фив.

[4] <Хор напоминает о событиях, предшествующих действию драмы. После изгнания слепого Эдипа, власть в Фивах захватил сын Эдипа Этеокл. Он не стал делиться властью с братом Полиником и изгнал его. Полиник нашел пристанище у царя Аргоса Адраста. Под началом Адраста в Аргосе было собрано войско для похода против Фив. Во главе войска стояли семь героев, среди которых был и Полиник. Так он хотел вернуть себе власть в Фивах. Аргосское войско потерпело поражение. Во время битвы Полиник вступил в единоборство со своим братом Этеоклом, которое закончилось гибелью обоих.>

[5] <Султан – украшение из перьев на головном уборе.>

[6] <Крепость имела семь ворот. Каждые ворота атаковались отрядом, возглавляемым одним из героев.>

[7] <По легенде родоначальниками Фив были войны, возникшие из зубов змея. Основатель Фив – Кадм убил священного змея, посвященного богу войны Аресу, и посеял в землю змеинные зубы. Из земли выросли войны, которые построили вместе с Кадмом крепость Фивы.> 

[8] <Необорныйнепоборимый.>

[9] <Перун – молния.>

[10] <Имеется в виду один из семерых героев – Капаней, на щите которого был изображен нагой герой с факелом в руках. При штурме Капаней смог забраться на крепостную стену, но тут же был убит молнией.>

[11] <Ристание – состязание. Фивы славились соревнованиями колесниц.>

[12] <Тризна – поминовение усопших.>

[13] <Возлияние – культовое действие, при котором на землю лилось вино, приносимое в жертву подземным богам.>

[14] ...раскаленное держать в руках железо... – в доказательство невиновности.

[15] <Струг – деревянное судно.>

[16] <Пажить – поле.>

[17] <Орхестра – круглая площадка в центре театра, на которой происходило действие драмы.>

[18] Старший сын Креонта погиб при осаде Фив.

[19] ...к родственному Зевсу... – к Зевсу, покровителю кровно-родственной связи.

[20] <Коммос – пропеваемый лирический диалог.>

[21] Гостья с фригийских гор... – Ниоба, дочь Тантала, потеряв всех своих детей, окаменела от горя, и только из глаз ее продолжали литься слезы. В таком виде она была перенесена богами на вершину горы Сипил в Лидии, где ее окаменевшее тело секут дожди и засыпает снег.

[22] Негу брака познал... – имеется в виду женитьба Полиника на Аргии, дочери Адраста, которая дала ему возможность собрать войско против родного города.

[23] <Креонт не хочет непосредственно убивать Антигону, чтобы не осквернять себя пролитием родственной крови. По его замыслу Антигона, закрытая в гробнице, умрет, яко бы, не насильственной, а естественной смертью. >

[24] И Данае-красе... – Аргосскому царю Акрисию была предсказана смерть от руки внука. Поэтому он заключил свою, еще незамужнюю дочь Данаю в окованную медью башню. Сюда, однако, под видом золотого дождя проник Зевс, оплодотворивший Данаю.

[25] Сын Дрианта, Ликург... – Оказал сопротивление культу Диониса и был за это заключен в расселину скалы, с которой сросся.

[26] <Вакханки – служительницы культа Диониса.>

[27] Там, где в каменных Врат ... мареве... – Финей, царь Салмидесса (на западном берегу Босфора) имел двух сыновей (братьев-Финидов) от первой жены Клеопатры, которую он впоследствии заточил в тюрьму; а его вторая жена (лихая ...мачеха) ослепила пасынков и заточила в склеп. <Судьба Клеопатры и ее сыновей подобна доле Антигоны.>

[28] Вела она ... род ... – Отцом Клеопатры был бог северного ветра Борей, матерью – афинская царевна Орифия, похищенная Бореем.

[29] Вьюг отцовских стая ... – северные вихри; Бореада – Клеопатра, дочь Борея.

[30] <Предсказание делалось по полету и крикам птицы.>

[31] <Тук – жир.>

[32] Сарды – в VI веке до н.э. столица сказочно богатого лидийского царя Креза.

[33] Электр – у греков так назывался сплав золота и серебра, а также янтарь.

[34] <Креонт смог спасти Фивы в минувшей войне потому, что по совету Тиресия принес в жертву богам своего старшего сына.>

[35] <Стогна – улица, площадь.>

[36] Многозванный. – Точнее «многоименный», т.е. пользующийся почитанием в различных культах и под разными именами. Речь идет о Дионисе, зачатом от Зевса фиванской царевной Семелой (Кадмейской девой).

[37] Молнии сын... – Вняв просьбе Семелы, Зевс явился ей во всем своем величии, держа в руках огненоносные перуны, от которых загорелась спальня Семелы и сама она погибла в огне. Недоношенного ребенка Зевс вырвал из чрева Семелы и зашил себе в бедро, где он и доносил его до положенного срока.

[38] Тобой Италия полна... – Южное и западное поборежье Италии с давних времен было опоясано древнегреческими колониями.

[39] ...сев... змеиный... – Богатыри, выросшие из зубов дракона, убитого Кадмом.

[40] ...скалы двуглавой... – Парнаса.

[41] Касталии ключ... – Протекает у подножья Парнаса близ Дельфов.

[42] <Кимвал – древний музыкальный инструмент в виде двух металлических тарелок.>

[43] <Ниса – гора в греции.>

[44] К царю теней и к девственной Гекате... – Креонт провинился перед владыкой царства мертвых (Аидом) тем, что не отдал принадлежащего тому покойника, а перед покровительницей перекрестков Гекатой («распутий бдительной богиней») – тем, что разносимые хищными зверями и птицами куски мертвой плоти осквернили дороги и придорожные алтари.

[45] <Мегарей – старший сын Креонта, принесший себя в жертву ради победы.>