Зона COPULA.ru Домашняя Об авторе Темы Учебные Хронология

PHILOSOPHIA САЙТ ИГОРЯ АВКСЕНТЬЕВСКОГО РЕЛИГИЯ В ПРОЦЕССЕ ИСПОЛНЕНИЯ НАКАЗАНИЯ: ФИЛОСОФСКИЙ АСПЕКТ

 

РЕЛИГИЯ  В  ПРОЦЕССЕ  ИСПОЛНЕНИЯ  НАКАЗАНИЯ

ФИЛОСОФСКИЙ  АСПЕКТ

Статья (2000)

 

Религия, активизировавшаяся в российском обществе за последнее десятилетие, стала устойчивым явлением и в местах лишения свободы. Статья  14 Уголовно-исполнительного кодекса РФ дает правовую базу для религиозной жизни осужденных. Однако религия является не только правом осужденного. В процессе исполнения наказания она становится важным средством воспитательного воздействия на преступника. Для реализации этой функции не достаточно разработать правовые нормы и обеспечить организационно-материальную сторону религиозной жизни. Необходима концепция религиозного воспитания осужденных.

В настоящее время в пенитенциарной литературе появляется множество статей, поднимающих вопросы религии. Вопросы эти пока еще непосредственны. Во многих случаях дело ограничивается простой констатацией фактов. Например, в одной из статей  журнала «Преступление и наказание» цитируется письмо осужденного, исповедующего христианство. В письме сообщается о чудодейственной силе христианского учения. В колонии, где отбывает наказание автор письма, одиннадцать человек из категории «отрицаловки» приняли крещение. «И что мы теперь видим, — пишет осужденный, — эти люди собираются каждый вечер, читают совместно Библию, поют псалмы из Евангелия, не пьют, не сквернословят». Автор статьи не дает никаких комментариев этому сообщению осужденного. Но человеку, знакомому с миром воровского закона, трудно представить себе  закоренелых воров, вдруг сменивших колоду карт на Библию, блатные песни — на псалмы.  Лишь серьезное исследование может выявить в отношении описанного факта, лежит ли здесь за культовым действием некоторое положительное изменение сознания преступника, или мы имеем дело с мимикрией, типичной для уголовного мира.

В любом случае, не следует ожидать внезапных чудесных перерождений от осужденного.  Специфика воспитательного (исправительного) процесса в колонии состоит в том, что его результат всегда мал по сравнению с теми затратами, которых он требует. Это особо верно по отношению к профессиональным преступникам. Но прекращать этот процесс нельзя. Во-первых, ради тех незначительных результатов, которые он все-таки дает. Во-вторых, ради тех, кто работает с осужденными: ради сотрудников учреждений. Только при перспективе (пусть и отдаленной) исправления преступника (активизации в нем человеческого начала) все пенитенциарное дело имеет высший смысл, а работник пенитенциарной системы сохраняет свое человеческое достоинство.

* * *

Первые попытки анализа религиозной жизни осужденных в ведомственной научной литературе свелись к обсуждению вопроса о том, какие религиозные конфессии следует поощрять в их работе с осужденными, а каким следует препятствовать. Авторы отдают предпочтение Русской православной церкви (РПЦ), и для этого есть объективные основания. Православная  церковь — самая представительная в стране. Она имеет развитую структуру, позволяющую развернуть деятельность в самых дальних  колониях и в то же время регулировать этот процесс централизованно на уровне соглашений ГУИН  и руководства РПЦ. В регионах епархиальные управления назначают священников, каждый из которых курирует отдельное учреждение УИС: совершает культовые действия с осужденными, проводит религиозно-просветительскую и воспитательную работу. РПЦ снабжает места лишения свободы религиозной литературой. Следует упомянуть и о переписке, которую ведут православные священники с отдельными осужденными, о моральной, организационной и материальной поддержке, которую они оказывают освобожденным. Помимо указанных преимуществ организационного характера, РПЦ имеет и идейно-содержательное преимущество. С научной точки зрения, христианство является исторически самой развитой религией. Хотя процент осужденных, глубоко вовлеченных в православие (как и в религию в целом), по отношению к их общему числу не столь велик, можно утверждать: благодаря деятельности РПЦ в последнее десятилетие религия стала устойчивым положительным фактором исправительного процесса в УИС. 

Но из всего этого не следует, что надо пренебрегать услугами других христианских и не христианских конфессий, которые в отдельных случаях проявляют большую, чем РПЦ инициативу и готовы привлекать материальные и человеческие ресурсы для работы с осужденными. Статья 16 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» дает право любому религиозному объединению, зарегистрированному в качестве религиозной организации, заниматься соответствующей деятельностью в местах лишения свободы. 

* * *

Усиленно обсуждаемый вопрос о том, какую церковь следует допускать к осужденным, заслоняет вопрос более важный: как согласовать религиозный фактор с исправительным процессом? Вредной или полезной в исправлении осужденных является не столько определенная религия, сколько тот способ, каким она исповедуется.

Общественное сознание стихийно переходит из крайности в крайность.  Если еще десять лет назад свято верили в то,  что любая религия есть зло, то теперь так же наивно полагается, что религия (по крайней мере — православное христианство) есть безусловное благо. На деле все сложнее. С одной стороны, религия вывела человечество из природного состояния, открыла человеку его суть, назначение. Развивался человеческий дух. Развивалась религия. Она достигла своей наиболее совершенной формы в христианстве. С другой стороны, будучи вплетенной в исторический процесс, религия разделила все превратности последнего. Не только хорошее, но и много дурного совершалось людьми под знаменем религии. В чем же состоит отрицательная сторона религии? Высвобождая духовные силы человека из-под природной оболочки, религия сковывает их своими догматами. Догматы вступают в союз с чувствами, а последние, охватывая все существо человека, заглушая  разум, делают человека фанатиком — легкой добычей тех, кто преследует корыстные цели.

В Новое время человечество осознало эту ограниченность религии и преодолело ее. Дух раскрыл себя в свободной форме — в форме понятийного мышления, разума. Разум заговорил языком науки. Эта духовная революция была названа Просвещением. Она предопределила строй всей современной цивилизации. Вот почему апеллировать сегодня к религии как к высшей духовной силе общества — значит не понимать логики исторического процесса и сути современной эпохи.

Каково же тогда разумное основание для поощрения религии в процессе исполнения наказания? Этим основанием является всеобщий закон культуры, гласящий, что каждый человек в своем индивидуальном развитии должен освоить те культурные ценности, которые вырабатывало человечество на протяжении всей своей истории. Преступник  по преимуществу представляет собой тип человека, соответствующий начальному — полуприродному — состоянию человеческого общества. Чувственные потребности и тщеславие  определяют жизнь преступника. В стяжательстве и агрессии он ограничен только животным страхом перед физическим насилием  со стороны другого преступника (сообщества преступников) или страхом возмездия со стороны государства. Элементы духа — идеи, принципы, примитивные формы искусства — имеют место в его сознании  и в сознании преступного сообщества, но они не обладают самостоятельной ценностью. Их задача — обслуживать вожделение.

Если религия вывела все человечество из состояния дикости, то она может сыграть такую же прогрессивную роль по отношению к отдельному человеку или сообществу, которые находятся на примитивном уровне развития. При этом следует учитывать, что религиозная школа человечества была жестокой. Духовные ценности усваивались в кровавых смутах. Например, ни одна из крупных христианских конфессий не может похвастаться тем, что не применяла прямого насилия к своим идейным оппонентам. Всякое стихийное воспроизведение религии может повторить и эту ее историческую агрессивность, поскольку агрессивность есть следствие догматизма, а последний неотделим от сути любой религии.

Таким образом, религия — лекарство, но не панацея. Как и всякое лекарство, она будет вредна или полезна, в зависимости от способа ее приятия. Позитивную роль в современном обществе (и особенно в пенитенциарной сфере) религия может сыграть только в том случае, если ее исповедание будет зиждиться на разумных основаниях. Обеспечить разумность религиозной жизни в исправительном учреждении призваны его сотрудники и прежде всего — воспитательные работники. 

* * *

Одна из ключевых задач государства в пенитенциарной сфере — исправление преступника. В чем смысл исправления? Если оставить внешние признаки и всмотреться в суть процесса — т.е. в те метаморфозы, которые происходят с сознанием преступника, — то выявится следующее. Во-первых, преступник должен познать добро как абсолютное, как фундамент мироздания, а зло - как нечто преходящее, отрицательное. Во-вторых, он должен познать, что человек есть существо, сущность которого состоит в утверждении добра. В-третьих, он должен признать себя адептом зла, причем, адептом произвольным. Зло должно быть понято преступником как результат его свободного выбора, а не как продукт внешних независящих от него обстоятельств. Удерживая в сознании эти три момента, преступник осознает самое главное: он находится и вне сущности мира, и вне сущности человека. Но сущность человека открылась и в самом преступнике (хотя бы как эта попытка постичь природу добра и зла). Преступник поэтому обнаруживает, что он находится и вне самого себя. Зло, причиненное преступником, пребывает в нем самом, изничтожая его человеческое существо. Осознание этого преступником называется раскаянием.

Раскаяние не следует путать с сожалением о содеянном. Раскаиваются немногие, сожалеют почти все. При сожалении преступник испытывает неудовлетворенность только тем фактом, что свершенное им деяние привело к неблагоприятным для него последствиям (например, отбывание наказания). При сожалении зло рассматривается преступником как нечто внешнее, ситуативное. Сначала зло выступило против его жертвы, теперь — против самого преступника. Он, отбывая наказание, испытывает лишения, и это якобы снимает его вину. Страдания жертвы, отдаленные во времени, вообще мало значимы для такого осужденного. Его беспокоит только собственный внешний дискомфорт.

Для раскаявшегося преступника, наоборот, временной барьер исчезает. Некогда совершенное злодеяние воспринимается как длящееся. Жертва перманентно страдает в душе злодея, и это страдание становится страданием самого преступника от переполняющего его зла.

Для раскаявшегося преступника реальной становится проблема искоренения своего зла: только так можно избавиться от душевных страданий, обрести свое человеческое достоинство. Для этого недостаточно преодолеть злонамеренность как состояние души. Зло уже перешло субъективные пределы: злодеянием оно положено в мире как зло этого конкретного человека. Искоренение зла поэтому требует возмещения преступником ущерба, причиненного лицу, корпорации, государству и человечеству в целом. Если злонамеренность и ущерб сняты, то снята и вина. (Речь идет о снятии вины не с юридической, а с этической, философской, точки зрения.) Преступник перестает быть преступником. Его реальное бытие примиряется с человеческой сущностью в нем.

Однако есть преступления, приносящие невосполнимый ущерб. Главным образом, это  убийство. Вина убийцы неискупима. (Опять же — с этической точки зрения.) Раскаявшийся убийца обречен на пожизненное душевное страдание. Утешением для него будет то, что самим фактом раскаяния он отчасти восстанавливает свое человеческое достоинство (по крайней мере — с субъективной стороны). Возместить ущерб (возвратить убитого к жизни) нельзя в условиях той физической реальности, в которой мы живем. Убийце остается только надеяться на существование иного мира, в котором причинно-следственную связь можно обратить во времени или встретиться с жертвой вне времени. Эта надежда метафизического характера — надежда на личное бессмертие — могла бы уменьшить страдания раскаявшегося. Религия может и должна поддерживать в нем эту надежду.

Приведенная здесь логика исправительного процесса соответствует структуре религиозного познания. Представление об абсолютности добра, греховности человека и пути преодоления греха составляет основу любой религии. Последовательное изучение осужденным религиозных догматов, оценка своего поступка с  позиции этих догматов, закрепление религиозных знаний с помощью культовых действий и символики, осуществление религиозной практики (практики добрых дел) в доступных осужденному пределах, — все это способствует раскаянию и искоренению зла. 

* * *

Религию, однако, привносит в исправительное учреждение определенная религиозная организация, которая, наравне с небесными, решает и земные проблемы. Любое религиозное объединение представляет собой в обществе некоторую корпорацию. Корпоративной целью религиозного объединения является увеличение своей идейной, организационной и материальной мощи. Эта цель достигается, во-первых, привлечением в свои ряды новых членов. Во-вторых, религиозное объединение принимает на себя  важные функции государства, постепенно подменяя собой соответствующие государственные органы. (Например, в области образования, культуры, идеологической работы в силовых ведомствах.) Таким путем оно стремится получить авторитет, соизмеримый с авторитетом государства. Преследуя интерес  расширения своей социальной базы и самоутверждения, конфессия, действующая в местах лишения свободы, может пренебрегать задачей исправления осужденного, а порой - работать в ущерб ей.

Общаясь с осужденным, религиозное объединение часто пытается привлечь его на свою сторону посулом тех благ, которые дает человеку религия.  Среди них важнейшим для осужденного оказывается прощение грехов: моральная реабилитация в свете высшего, божественного, закона. При этом опускается важнейшее условие прощения: раскаяние и искупление. На первое место выдвигается факт причастности грешника конфессии. Эта причастность ограничивается исполнением культа, изучением религиозной литературы, признанием авторитета своих религиозных наставников. У осужденного складывается мнение, что причастность к конфессии является достаточным основанием прощения греха. Прощение понимается преступником не в бесконечной перспективе бессмертия души, а как актуально свершившееся. Путь покаяния и искупления долог и труден. Немногие преступники вступят на него и выдержат до конца. Культовое вовлечение в конфессию, наоборот, не требует больших усилий. Массы осужденных  готовы словом и делом величать свою конфессию за то, что она успокоила их совесть. Таким образом, вместо исправления осужденных религиозное объединение может вступать с осужденными в отношение индульгенции, что подрывает саму идею исправления.

* * *

В настоящее время значительная часть осужденных декларирует свою причастность к религии. Эта причастность редко связана с верой — необходимым признаком истинной религиозности. Причастность осужденных к религии в основном ограничивается  чтением религиозной литературы, хранением и ношением культовых предметов, исполнением некоторых культовых действий. Интерес большинства заключенных к религии носит прагматический характер. Преступник является хотя и примитивным, но все же человеческим существом. Сокрытая в нем человеческая сущность протестует против образа его действий. Этот голос совести не настолько силен, чтобы отвратить преступника от злодеяний, но достаточен, чтобы создавать ему душевный дискомфорт. Для примирения с совестью преступник разворачивает систему мировоззренческой защиты: круг взаимосвязанных идей, якобы объясняющих и оправдывающих его действия особенностями устройства человека, состоянием общества, порядком мироздания в целом. Эти идеи либо вырабатываются преступником самостоятельно, либо заимствуются у преступного коллектива, к которому он принадлежит. Функционируя на межиндивидуальном уровне, они образуют идеологию преступного сообщества: систему его идеологической защиты. В преступном мире идеологемы имеют форму наставлений, поговорок, поучительных рассказов, уголовной поэзии, понятий воровского закона. Преступная идеологическая система порой настолько стройна, что вызывает доверие не только у недалеких юнцов, но и у умудренных жизнью добропорядочных граждан. (Об этом пишет В.Т.Шаламов в «Очерках преступного мира».) Непосредственный интерес преступников к религии связан с использованием ее в системе идеологической защиты.

 Рассмотрим несколько защитных идеологем, сформированных преступным сознанием на базе религии (прежде всего — христианства).

«Бог создал мир и предопределяет все, что в нем происходит. Следовательно, мои преступные действия предопределены Богом, и поэтому я не несу за них ответственности».

Эта идеологема - самая простая, но она и самая невыгодная для преступника. Оправдание в ней достигается ценой отказа преступника от свободы воли. А это противоречит даже тому примитивному представлению о человеческом достоинстве, которое есть у всякого преступника.

«Бог, олицетворяющий добро, создал мир, где зло все же доминирует. И хотя я могу выбирать между добром и злом, я вынужден выбирать зло, чтобы противостоять злу мира, направленному против меня. Следовательно, я ответственен за преступное деяние в частности, но в целом я оправдан».

В этой идеологеме признается свобода воли человека, но пока лишь формально, поскольку для самосохранения человек вынужден все время выбирать зло. Самолюбие остается еще уязвленным. Преступник несет на себе клеймо обделенности. Несмотря на свою свободу, он выглядит жертвой  неудачного эксперимента Господа по созданию мира.

«Бог есть добро. Он создал мир, где есть и зло. Человек может выбирать между одним и другим. Однако для того, чтобы познать добро, надо познать и зло. Совершив преступление, я принял от своего зла огромные страдания и, осознав пагубность зла, обратился к добру, постиг Бога. Страшно было мое преступление, но тем сильнее теперь мое прозрение, тем больше моя святость, тем дороже я Богу. Ибо сказано в Писании, что один раскаявшийся грешник дороже Богу многих праведников».

Это — самая совершенная и поэтому самая опасная идеологема. Свобода воли преступника не задета. Он не только оправдался, но и приобрел ореол святости. Убийца чувствует себя ближе к Богу по сравнению с теми, кто совершил менее тяжкие преступления, и уж тем более — по сравнению с теми, кто преступлений не совершал (например, по сравнению с сотрудниками УИС). В этой идеологеме задействованы в качестве посылок принципиальные положения христианского вероучения. Они, правда, намеренно искажены для получения выгодного преступнику вывода. Для опровержения этой идеологемы необходимо вникнуть в христианскую догматику. Вот то место из Евангелия от Луки, к которому восходит идеологема:

«Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (Лук.15,7).

По самой цитате, а также по ее контексту видно, что кающийся грешник вызывает больше радости не потому, что он совершеннее праведников, а потому что в силу порочности его души было мало надежды на его исправление. Кроме того, грешнику радуются только, если он раскаялся. Сам факт выдвижения подобной идеологемы преступником говорит о том, что в нем нет и намека на раскаяние. Идеологема преисполнена пафоса гордыни, в то время как христианское раскаяние предполагает смирение, доходящее до самоуничижения. (Преступник ссылается на то, что он и так смирен государством: но в покаянии учитывается только внутреннее свободное движение души преступника, а не внешнее воздействие на нее.) Не оправдывается злодеяние и необходимостью познания добра. Знание добра, действительно, сопряжено со знанием зла. Но познание зла не всегда требует его свершения. Только первобытный человек познавал зло эмпирически: проходя через злодеяние. Человек в цивилизованном обществе черпает знание добра и зла из норм морали и права. В соответствии и с христианской доктриной не преступное деяние, не грех, а Откровение Ветхого и Нового заветов является путем к истине.

Опровержение идеологем, прикрывающих преступное поведение, — необходимое условие исправления осужденного. Еще большее значение это опровержение имеет для предупреждения преступности. Защитные идеологемы облегчают выбор тем духовно незрелым индивидам, которые решаются вступить в армию преступников.

С идеей можно бороться только идеей. Идеологическая борьба должна быть одним из основных направлений борьбы с преступностью. Недооценка этого направления правоохранительными органами в советское время позволило лидерам преступного мира создать идеологию воровского закона и на базе ее успешно противостоять государству. Консолидация и романтизация преступного мира — основные достижения этой идеологии. Теперь к ним может прибавиться и сакрализация: религиозное освящение преступного деяния. 

* * *

Для успешной деятельности в идеологической сфере необходимы прежде всего соответствующие знания. К сожалению, многие сотрудники УИС сегодня не имеет знаний, достаточных для того, чтобы анализировать и регулировать религиозные процессы в среде осужденных. Эти процессы идут стихийно или отдаются под полный контроль религиозных конфессий. В советское время религиозный элемент в жизни осужденных не играл существенной роли. Чтобы учитывать его, воспитательным работникам хватало тех немногих знаний о религии, которые они получали из учебников научного атеизма. Теперь ситуация изменилась, что требует изменений в программе гуманитарной подготовки курсантов и слушателей учебных заведений УИС.

Целесообразно было бы ввести в учебные планы вузов и специальных средних  школ УИС обязательный предмет «Религиоведение». Если это  невозможно, то изучать религию в вузах следует в рамках предусмотренного госстандартом курса культурологии. (Ведь религия — существенная составляющая культуры.) В средних профессиональных учебных заведениях УИС, где культурология не изучается, элементарные знания о религии можно давать в курсе «Основы философии».

Изучение религии должно быть неконфессиональным. Преподавание религии представителем конфессии и с позиций конфессии, во-первых, не будет соответствовать задачам, которые предстоит решать сотруднику УИС. Во-вторых, оно будет противоречить законодательству в области образования. Это законодательство устанавливает светский характер государственного образования, не предполагая исключения и для преподавания религии. Преподавание религии должно опираться не на саму религию, а на науку о религии (т.е. на соответствующий раздел философии).

Большую роль в оптимизации религиозных процессов в исправительных учреждениях может сыграть институт психологов, развернутый в системе исполнения наказания. Объект работы психолога и священника один и тот же: душа человека. Метод работы, правда, различный. Отечественная психологическая школа носит эмпирический характер. Психолог, как правило, работает с душой на психотехническом, а не на методологическом, мировоззренческом, уровне. Психотехника позволяет прогнозировать и смягчать ненормальную реакцию души на ненормальные условия. Условия лишения свободы неадекватны сущности человека. Но раз они создаются человеку как необходимая мера государственного принуждения, то психотехника должна быть их существенным компонентом. Однако психотехника не затрагивает самый глубинный пласт человеческой души: жизненную мотивацию, ценностную систему человека. А именно туда уходят корни преступного поведения. Священник изначально обращается к этому пласту. Чтобы войти в религиозный мир осужденного, успешно взаимодействовать со священником, психолог должен обращаться и к метафизическим основам человека, а психология как наука — опираться на философскую традицию исследования души от Платона до Канта и Гегеля.

 

Авксентьевский И. И. Религия в процессе исполнения наказания: философский аспект

Сборник научных трудов института /Вологодский институт права и экономики Минюста России.– Вологда, 2000. С. 50 – 58.

К началу страницы